Да, американцы среднего возраста, заказывающие в латиноамериканском ресторане, это конечно что-то! Он пытается что-то там вякнуть, но она за него решает. И это ощущение высокопарной вседозволенности, типа заработали бабла, значит право имеем - некая извращенная Американская Готика.

* * *

Старик и море

Этот старик продавал мне папайю. Его большие, морщинистые, утончённые старостью руки изящными движениями резали для меня фрукт. В облике его было много индейского. Он стоял на веранде своего дома. Я успел разглядеть только истёртый гамак и простейшую утварь внутри строения. Рядом красовалась миска с фруктами. К крыше были подвязаны перезрелые бананы. Резал он ту папайю для меня большим, хищноизогнутым ножом, источавшим мягкий запах рыбы и моря. Мне запомнились большие руки, морщинистое лицо и хищный нож, режущий фрукт.

* * *

Немецкий буддист

Он посиживал на главной улице Монтаниты, пытаясь впарить всем праздношатающимся свои услуги точечного тибетского массажа. Прикинут он был во всё черное с длинными патлами, пожилой, но стройный немец с крупными усищами a la Motorhead. На лбу его правильного лица с орлиным носом, испещренного глубокими морщинами, был вытатуирован некий рисунок в виде кружка. На руках его, больших и жилистых, красовались серебряные браслеты и кольца. Один браслет был сделан в виде орла. Впоследствии он обьяснил мне, что орёл является символом крепости. Мы присели за чашкой кофе в одном из ближайших кафе. Разговор шел на философские темы. Наши точки зрения разошлись. От него я узнал, что тусовал он целыми днями на улице в ожидании кого-нибудь, кто захочет испробовать его массаж. И так уже много лет (около 26), с тех пор, как вернулся из Тибета. Тусанул я с ним еще один раз, но вскорости, подустав от моих вечных представлений, он свалил, сказав, что ему нужно работать. "Этакий немецкий калика-перехожий"! - подумал я.

* * *

Ночной психоз

Дождь кончился и я попер: через дыры в асфальте, мимо оставшихся на улицах прохожих, по диким проспектам-джунглям, сам дикий как хищный зверь, бешено озираясь вокруг, ища жертву, надеясь, что кто-нибудь окажется достаточно дерзким, чтобы напасть на меня. Я летел мимо трансвеститов-проституток, махавших мне руками, мимо сумасшедших нищих, которым я в ответ на их прирывистые мычания отвечал жутким рычанием. Я пролетел мимо вооруженных до зубов ментов с овчарками и тут только понял, что зашел слишком далеко...

* * *

Передо мной стояло задерганное существо женского пола 25-30 лет с сумками, мешками и рюкзаками. Параноидально озираясь, оно пятилось назад от нажимавшей злой толпы. На грязной оборванной джинсовочке было написано "Caprio - authentic woman".

* * *

А вот в ресторанчике рядом с моим отелем, куда я зашел на шведский стол, с осоловевшей рожей итальянского эмигранта прохаживался меж клиентов его владелец и услужливо, относясь кропотливо к каждой детали, подносил напитки, тем самым старательно пополняя свои пенсионные сбережения. И так уже который десяток лет. И не заметил он ни генералов песчаных карьеров, ни Че, ни рок революции, прошествовавших в полярном сиянии своей славы мимо его дверей. А из настенных колонок его заведения гулким деревом контрбасухи задиристо, залихватским салютом потрескивал the Stones "Streetfighting man".

* * *

Видение

Плавным лебедем на заре подплыл ко мне оттопыренный как всегда перуанец Пол. Протянув мне ладонь, чтобы поприветствовать меня, он уставился с рукой, простертой в небо и с потусторонней улыбкой облаченного в белоснежную мантию отца ЛСД голосом смертельно раненой птицы нежно и вкрадчиво произнес: "друг мой!"

* * *

А по дорогам Сальвадора бродили нагие сумасшедшие чернокожие с глазами экзальтированных мумий, какие бывают у жрецов культа Святой Барбары в состоянии транса: не замечая ничего ни позади, ни впереди, ни слева, ни справа от себя, периодически утопая в потоке бешено-вездесущих машин, первозданные и неотдавшиеся в своем замечательном неземном одиночестве.

* * *

Где-то в глубине автовокзала, вылизанного и современно-блестящего, как бы в забытьи, витиеватым волнообразием скользила над головами присутствующих торжественная мелодия Джорджа Харрисона "Here comes the sun". В её парадном дыхании было что-то петушиное, но мне до всего этого уже не было дела. Я летел дальше, на север - к экватору.

* * *

В аэропорту меня обыскали во время прохождения через багажный контроль, ведь посмотрев в мой паспорт, они увидели, что я молод, американец и побывал в Колумбии. Эта процедура, в сущности, символизирует глубокое почтение ко мне, ведь я - "АРИСТОКРАТ В РЕВОЛЮЦИИ".