Прогулки по Москве

Где-то сбоку раздалось фырканье поцелуя. Чей-то мужской голос прошептал: "Ты - моя смерть"! Оглянувшись, я увидел его лицо, полное чувственного трагизма. Боже, какая попсня!

Девушка беседует с кем-то по телефону. После некоторого обмена фраз слышится: "Ну с...ка, но я тебя всё равно люблю"!

* * *

Манифест примирения в детстве

Девочки, родные наши: Танечки, Катеньки, Леночки, Машеньки, Анечки, мы же с вами с пеленок роддомов, с зорь, в амнезии встреченных у ясельных окон, с бесконечных очередей в плесенью покрытых лабиринтах поликлиник, с тихих часов детских садов, со времен скрипящих школьных парт и восторженных походов в кино, с дворовых гитарных посиделок, с первых любовий - с первых потерь, с первых моментов осознания того, что жизнь, та, что на самом деле, совсем другая, что выживает тот, кто выживает, а не тот, кто живет, до гробовой доски, до горькой последней горсти земли сырой - ВМЕСТЕ!!! Так зачем же вы нас так, и мы вас так?!

* * *

Довольно вальяжным шагом я прохаживаюсь по одной из улиц Беркли. На дороге валяется полуспящий бомж, весь грязный, вонючий и с пропитой харей. Периодически он выдает нечленораздельные звуки в виде странных прерывистых мычаний. Причем мычит он, когда видит что-то красочное, живое, жизненное, проходящее мимо. Увидав меня сквозь набухшие от пьянства щели глаз, он радостно, с большим восторгом замычал. Вывод: Создаётся впечатлениые, что этот бомж обладает большим эстетическим вкусом, чем добрая часть современной плеяды русских писателей.

Беркли (Калифорния)

* * *

Я полагаю, что наивысшый уровень боевой готовности христианина должно измерять степенью религиозного напряжения в состоянии мгновения перед смертью.

* * *

Иногда возникает вопрос: что же нам делать дальше?

  А ДАЛЬШЕ МЫ БУДЕМ Х...ЯРИТЬ АВАНГАРД!

“Религиозная философия есть рождающаяся в безмерных напряжениях, через отврат от знания, через веру, преодоление ложного страха перед ничем не ограниченной волей Творца, страха, внушенного искусителем нашему проотцу и переданного нам всем. Иначе говоря, она есть великая и последняя борьба за первозданную свободу и скрытое в свободе “добро зело”, расщепившееся после падения на наше немощное добро и наше всеуничтожающее зло. Наш разум опорочил в наших глазах веру: Он “распознал” в ней незаконное притязание человека подчинить своим желаниям истину и отнял у нас драгоценный дар неба, державное право учавствовать в творческом “fiat” (да будет), втолковав и расплющив наше мышление в плоскости окаменевшего "est" (есть)”.

Лев Шестов “Афины и Иерусалим”

"Земля смердит до самых звезд - никому не бывать молодым..."

Егор Летов "Хроника пикирующего бомбардировщика"

Лев Шестов – религиозный психопанк в философии. Между ним и Егором можно поставить знак тождества, ибо они оба являются разрушителями и их энергия ветхозаветна, т.е. неблагодатна. Вообще, Лев Шестов, так радикально восстающий против Необходимости, подобен в этом мифологическому человеку, бросившему вызов Медузе Горгоне: Он каменеет. Необходимость связывает его по рукам и ногам. Его философия уподобляется умирающему на кресте. Сделать этот умирающий уже ничего не может. Необходимость его убивает... Исходя из вышесказанного, Шестов посредственен как религиозный философ, а Летов невообразимо крут как рокер-разрушитель.

* * *

Надлом

Её молодое тело, юное и свежее на вид, отдавало смердящей тленностью, смех её вот-вот готовый перекоситься истеричной гримасой - старческой дряхлостью. Смесь дорогих духов с безнадежно-болезненным запахом полутрупа - казалось еще немного, и миф о "Красном смехе" окажется явью.

* * *

Евнухи познания

Я как-то спросил своего учёного друга с богатой историей маниакально - депрессивных психозов: "Слышь, а почему у вас (у ученых) задница шире плеч и вaще?" А он говорит: "А это у нас конституция такая: в нас нет эмоций, нет страсти, есть только интеллектуальное евнушество".

* * *

Как я узнаю истину

Чем больше энергии и чем она легче, тем больше там жизни, чем больше там жизни, тем больше Бога, чем больше Бога, тем больше истины.

* * *

Поэтические размышления

Я могу воcхищаться (и воcхищаюсь!) Лоркой, но мне сложно его воспринимать для переработки его энергии в своё творчество. Воспринимать его для меня - значит стилизовать в соответствии с его манерой стихосложения, что крайне не просто, ведь он идет от глубокой культуры. Мне в этом смысле гораздо легче работать с Никой Турбиной, где форма - чистая условность, где шелест крыл и крик журавля не определяются никакой формой. Её поэзия - трагичный выплеск, устремление в поднебесье, до элементарности детское неприятие мира сего. Её форма невесома как незатейливо сотканная вуаль, вот-вот готовая испариться, раствориться в воздухе, слиться с крылатой болью всего естества её. Её поэзия неуловима в своей невесомости и именно поэтому так легко поддается энергетической перекачке. Там настолько в полном смысле отсутствуют формальные ограничения, ограничения телесные, что она незаметно перевоплощается и вдыхает жизнь в другие телесные сферы. В этом одна из её непередаваемых мистерий. Я почти осязаю её невесомость.

* * *

Я оглядел книжные полки и заметил, что не хватает какой-то книги. Я нашел её на журнальном столике неподалеку. Книга была словно вырвана с корнем: с изуродованными ошметками мышечных волокон, огрызками кровеносных сосудов и кусками черной запёкшейся крови. То было "Воскресение".

* * *

Личность не может просить у Бога мира, она может просить у Бога только войны.

* * *

Видал ли "ты" когда-нибудь падающих с дерева птиц? От резкого удара по дереву одни поднимают крик, а другие в шоке, застигнутые врасплох, падают камнем на землю подобно Божьему граду с небес, а "ты" стоишь и лицезреешь их падение.

* * *

Интим

"Старик, мы уже давно с тобой спим с одной старой - старой женщиной... ИМЯ ЕЙ - ФИЛОСОФИЯ!!!" Я поднял на озарённый благодатью рельеф античного божества взгляд полный сладострастного восхищения. Шепот моих губ слился с переполняющей вездесущей бездонностью крылатой тишины. "ABSOLUTION IS YOURS!!!" - словно в одержимом забытьи нашёптывали мои губы, а череда мгновений давно уже скользила нескончаемым потоком в самое сердце океана вечности.

* * *

Милая реальность

Временами мне кажется, что реальность превращается в операционную.

* * *

"Каменная безнадёжность всех моих проказ"

Иногда я вздыхаю, наводнёнными нежностью глазами ощупывая окружающий меня мир подобно Юнгу, выпавшему в жизнь из рая клинической смерти: "Господи, ну почему всё так жестко?!"