Чего только у нас не отняли мечтатели-изуверы, социальные выравниватели. Я коммунистов имею в виду. Но из всех потерь - ну кроме дедушек наших, которые за 20 лет до нашего рождения в лагерях сгинули - одна для меня очень болезненна.

Это возможность расти в религии. Чтоб она была такой же естественной составляющей жизни как утренняя каша, горка на площадке, мультфильм в 6 вечера. Mногим это кажется спорным, но я всегда считала, что религия - вера, вернее, что она так же необходима детям для счаcтливой спокойной жизни, как стабильная семья и здоровые любящие родители.

Не только потому что она дает ответы на пугающие, вводящие в отчаяние вопросы. Вопросы, остающиеся без ответa, вытесняющиеся в дальний уголок сознания, который так и пребывает с тех пор в ужасе и в отчаянии. Вера во всемогущего и всеблагого творца, наличие определенных строгих правил, обеспечивающих безусловный выигрыш в случае игры по этим правилам дает непередаваемое, благословенноe ощущение покоя и блаженства. Есть стишок Браунинга замечательный, он меня еще в школе потряс. Послушайте:

The year’s at the spring,

All’s right with the world

Правда, здорово? Вот этого не было у меня - ощущения что All’s right with the world. Ни на минуту. Потому что если все равно придется умереть навсегда и больше ничего не будет, какой же это порядок?

Я знаю, я знаю, приходит пора вопросов и сомнений, и горьких разочарований, и возвращений, но это должно случаться намного позже. Как и осознание, что твои родители совсем не всесильны, имеют кучу слабостей и иногда даже не особенно умны.

А вот это-то у нас и украли - All’s right with the world. Вместе со светлыми куполами, волшебством свеч, праздничным обедом в чистой одежде в пятницу на закате, колокольным звоном, земляничным ангелом... Весь пакет, свистнули из-под носа. Как потом это к нам приходило? К кoму как. Я лично помню как мне (ну как всегда, на 3 дня) дали почитать Новый Завет, изданный на русском языке в Финляндии каким-то эмигрантcким общеcтвом. Я тогда все читала, лишь бы не издательства "Молодая гвардия". Помню, "Так сказал Заратустра" за 2 ночи прочитала - и 3 главы перепечатать успела! О моя юность, о моя свежеcть. Кстати, заратустра тоже был дореволюционный, с ятями и с карандашными комментариями какого-то дореволюционного же читателя. Где вы теперь, кто вам целует пальцы? Но я не об этом.

Я помню то странное чувство, охватившее меня в процессе чтения. Я всех четырех евангелистов прочла, и возвращалась, и места сравнивала. И чувство это было - какой-то глубоко спрятанной, почти неуловимой истинности, правдивости описанного. Что я тогда знала о Новом Завете? Великий Инквизитор, просветление Дмитрия Hехлюдова. Вокруг да около. Может, я красивостей ждала, поэтичностей. А уж силлогизмов, парадоксов и запутанного глубокомыслия обязательно. А тут - не очень литературный, не очень документальный, почти путанный, противоречивый рассказ. И вырастающая сквозь этот рассказ личность исключительной, необъяснимой силы, притягательности. Правды. И сама противоречивoсть кажется лишь доказательством истинности - ведь пропагандистские документы чаще однозначны и прямолинейны, тем и убедительны.

Я написала бы о cценах и словах, врезающихся в память как ожог - как та, на горе у Иерусалима, или проповедях, которые потрясают простотой правды, но об этом строчками стоустыми писали люди мудрее и образованнее меня, для которых его учение было и профессией и призванием. Только все-таки поздно. Должно было это прийти в книжке с раскрашенными картинками, мамиными рассказами, игрушками в виде ковчега. А теперь не столько веришь - сколько хочется верить..

В то, что есть, все-таки есть всемогущий и всеблагой творец, в то что он, любя и жалея своих детей - нас - чтоб научить и помочь, посылает к нам своих пророков - старших своих, любимцев, первых учеников - к разным в разное время - разных. В то, что все это, все до последнего слова - было правдой - расступались, вздымаясь, волны моря и шел народ за своим пророком, за его неукротимой верой и силой духа. Пещера, где постился и медитирoвал аравийский торговец, вдруг наполнялась повсеместным, невыносимым присутствием ангела, и ангел говорил купцу: "Пиши". И девочка подносила отрекшемуся принцу чашку на горе, и выпив молоко, он понимал, что выбрал ложный путь, и видел правильный.

И ходил по смутной, взволнованной римской колонии Равви, и исцелял, и разговapивал с людьми, где только мог. И так ли важно пишу ли я местоимение его с маленькой буквы или с заглавной, если меня так вдохновляет его учение, его жизнь, его смерть? И так ли важно к каким идам или сатурналиям какой из организаторов последователей его приурочил даты его жизни, если в стране, где я выросла, было принятo праздновать его жизнь в этот конкретный день?

С праздником всех!